Связисты

Главное, что запомнилось мне в тех боях – это отсутствие тишины. От тишины можно было оглохнуть, но мы её никогда и не слышали. Постоянные бомбежки и обстрелы, взрывы, выстрелы… До сих пор у меня перед глазами горящая Волга. Сталинград – это была сплошная мясорубка, с огромными потерями с обеих сторон.

Несли мы на своих плечах, если летом то скатку-шинель, карабин, противогаз, телефонный аппарат в деревянном ящике, на ремне вещь-мешок, в котором был котелок с ложкой , кружка, фляга, бинты, йод, запасное белье. А иногда и катушку с кабелем. Ох как было тяжело, но надо было!!!

По ночам мы всем взводом вылезали за переднюю траншею батальона и на проволочное заграждение вешали пустые консервные банки по 2-3 штуки рядышком. И когда противник начинал резать колючку для прохода начинали раскачиваться и сталкиваясь друг с другом издавали звуки тревоги. В врага пехота бросала гранаты, била из пулеметов и попытка противника подойти к нам внезапно кончалась полным конфузом врага.

Там, в лесу, нас построили и офицеры-”покупатели” и стали всех прибывших разбирать кого куда. Спрашивают: “Кто из вас умеет быстро бегать?” Мой товарищ, удмурт Виктор Порох ответил, что он бегает быстро. Офицер забрал его к себе и поинтересовался: “Кто еще?” Но никто больше не отозвался. Тогда офицер поинтересовался у одного из саратовцев: “Пойдешь ко мне?” Тот отказался и офицер с таким же вопросом обратился ко мне. Я согласился. Он забрал нас двоих и привел в какую-то землянку. Я попал связистом в 5-ю батарею 3-го дивизиона 5-й Гвардейской минометной бригады Второго Белорусского фронта.

Я вел наблюдение за экраном, засекая появившиеся немецкие самолеты, а планшетистка на планшете отмечала цель и вела ее. Еще в пункте наведения авиации обязательно был офицер, который в совершенстве владел немецким языком. Он прослушивал все переговоры летчиков, в основном немецких, анализировал полученные ими команды и переговоры между собой

Кстати, мылись мы и в речке! И в лужах! Вот наш генерал, командующий нашим корпусом, говорил так: «Я свое хозяйство узнаю по своим девчатам. Если я вижу, что у лужи, как утки, копошатся девчата, – значит здесь мое хозяйство». А мы себе так гимнастерки чистили песком, смывали от пота и пыли. Они у нас белые были, выгоревшие, соленые.

Приходилось плыть, маневрируя между плавающими. Столько было убитых, столько было бревен и всякого мусора, что надо было через каждые 15-20 метров что-то привязывать, чтобы провод не тянулся, а по дну лежал. Приходилось цепляться за обломки, тела убитых. Кстати говоря, в это время все-таки воды было меньше, потому что минус 13 градусов мороз был: уже кое-где и льдины были хорошие.

Самолеты пришли обратно и расстреливали тонущих в воде. Один пустил бомбу, но бомба не рвется – слишком низко. Летали «Юнкерс-88». Видно, как летчик сидит за штурвалом и он смотрит на нас. Летают низко-низко. На боку финская синяя свастика, только в обратную сторону. Неподалеку от нас очередь попала в человека.

Через радиостанцию проходили важные сведения, разглашение которых могло бы дорого стоить нашим войскам. Нам запрещали контактировать с кем бы то ни было. Запрещали выходить из села, вести дневники. Да и некогда было. Время летело по кругу: сон, наряд, дежурство, сон. Специфика работы радистов, в отличие от других родов войск, в постоянной, непрекращающейся ни на минуту работе. Если пехотинцы, например, отдыхают в перерыве между боями, то связист должен поддерживать непрерывную связь.

Этот опыт использования в качестве линии связи колючей проволоки мы взяли на вооружение и применяли его и в последующем, даже при наличии свободного кабеля. При перемене места дислокации телефонный кабель нужно было снимать, а снятия проволоки не требовалось, что облегчало и ускоряло наши сборы. Наверное, и сейчас ещё можно встретить в лесах Калининской области подобную проводку.

Мы изучали радио, когда радиостанция была переносная. Учились на морзистов и телеграфистов. Можно было разговаривать, а можно было ключом работать. Изучали мы, как передавать азбуку. Были и зашифрованные слова. Принимал я на «отлично». 15 групп – значит 15 слов в минуту. В каждом слове писали 5 букв. Если точка на ключе, то быстро, а если тире, то сильно. Надо было хорошо различать передачу.

Ну, и когда этот минометный обстрел закончился, они меня, значит, с окопа выбросили, так лучше скажем. Я бы сам не вылез из него. И меня спрашивают: «Ты можешь ползти?» Ну, ползти-то, конечно я могу, идти не могу. И дали мне направление, куда. Я полз, полз, я не знаю, но, конечно, более часа я полз. И, когда приполз к окопу, смотрю, командир дивизии стоит. Это вы можете себе представить, ведь это 200-300 метров от переднего края - и командир дивизии тут, видно настолько сложная боевая задача была, чтобы он сам прибыл на передний край.

После выписки вернулся в свою 308-ую дивизию. Второе легкое ранение также получил в правую ногу - разорвалась немецкая граната с деревянной ручкой. Ботинок разлетелся на куски, а ногу, слава богу, лишь чуть-чуть задело. Ботинок заменили – и опять в строй. Тем более, что настроения были победоносные - мы наступали. Все понимали, скоро Гитлеру будет "капут". Правда, враг не собирался сдаваться.

Чердак оказался прекрасным наблюдательным пунктом, и работа закипела. Мы слушали летчиков, говорили Ерошенко, кто на подходе, подкручивали ручки, подстраивая волну. Ерошенко увлеченно командует: - Высота прямо по курсу. Бей, бей! Но тут ударили по нам. Запеленговали точно, несмотря ни на пониженную антенну, ни на убавленную мощность, ни на прочие Колины ухищрения. Немецкие пеленгаторы, видимо, были не дальше наших самолетов, так что все наши старания были напрасными.

Закончил он, приказав: - Немедленно в самолет! - Таким грозным тоном, что я подумала: нас повезут сразу на расстрел или, в виде особой милости, в трибунал. На взлете стоял транспортный “Дуглас”. Мы забрались в него, самолет взлетел, и в полете выяснилось, что все уже из Умани перебазировались и, приди мы на десять минут позже, никого бы там не застали. Нам повезло. Этот “Дуглас” был последним самолетом.

Егоров говорил, что мы должны: во-первых, правильно развертывать радиостанцию, не демаскируя район расположения штаба, во-вторых, добиться высокой пропускной способности, достигавшейся быстрым обменом и передачей без искажений. Чтобы получить быстрый обмен без искажений, нельзя торопиться с передачей даже при большем объеме работы. Передавать следует с такой скоростью, при которой есть уверенность в правильности, как своей передачи, так и приеме радистом другой радиостанции. В результате обмен ускорится, так как не будет повторений.