Воспоминания

Вскоре приняли участие в окружении большой японской группировки в районе Цзямусы (Китай). Мы должны были пройти по болотистой местности. К тому же начался сезон дождей. Японцы знали, что идут танковая и артиллерийская бригады, тяжелая артиллерия. Они считали, что здесь мы не пройдем, танки наши не пройдут, и мы там, в болоте, и останемся.

Я уже отчаялся, когда мне подвернулся подходящий случай для побега. В лагере на вышке у нашего барака обычно стоял охранник, но однажды утром его там не оказалось. Но за проволочным ограждением я увидел наших солдат – разведчиков (Красная Армия уже вела бои на территории Германии). Они меня увидят, и тогда будет подтверждение, что я бежал. А Сталин сказал, если человек бежал, то его нельзя относить к военнопленным. И я решился на побег, который мне удался. Я успел присоединиться к разведчикам. Это было 4-го апреля 1945-го года.

К нам приезжал писатель Илья Эренбург, смотрел. Бегал за собаками. Потом была его статья «Каштанка» - как готовят собак – истребителей танков, санитаров. На собак вешали 2 кг тротила, два вьюка в обе стороны по килограмму.

Сажусь на аэродроме, а у меня пар идет – где-то пробило водяную систему. Самолет же водяного охлаждения. И там 100 литров воды под давлением. Она закипает при 102 градусах, не при 100. Я прилетел с кипящей водой в системе. Осколок попал в меня.

Моей задачей была доврачебная медицинская помощь на поле боя и вынос раненых. Вынос оружия был обязательным, чтобы потом не ходить, не собирать оружие: лишние потери. Обычно пациента несли на носилках, оружие рядом.

Когда я из горящего танка выбрался, то сбежал от немцев. Зная, как я вел себя бою, ко мне даже не обращались ни командиры, ни особист. А вот экипаж покинул боевую позицию, и их особист вызывал к себе. Я же принял другой танк. Там командира убили и ранили его механика-водителя.

Сначала у нас были листовки общего плана. Их, в основном, готовили в Москве. Они были очень абстрактные и не очень действенные — общие призывы. А потом мы сами стали писать листовки. Мы приобрели печатную машинку. Печатали небольшим тиражом, ручной привод, у нас было нескольких антифашистов, которые с нами были постоянно, помогали. Был один, который командовал типографией. Мы печатали эти листовки, очень простые, что солдатам 5-го батальона 10 полка, что вы уже понесли большие потери, ваши офицеры не жалеют вас и прячутся в блиндажах, а между тем, скажем, ефрейтор такой-то находится в нашем плену, живой и здоровый, передаёт вам привет, они скоро уедут в лагерь и живыми вернутся домой, чего мы вам желаем.

А здесь идут уже уличные бои, не поймешь, где наши, где немцы, вблизи дома под деревьями в укрытиях «Катюши». Сентябрь жаркий, солдаты, которые поближе, просят воды, даем, сколько можем, в горле першит от пороха, дыма, взрывов. Я лично тушила зажигательные бомбы, мы уже знали, что тушить их надо песком. Вообще, было непонятно, где немцы, а где наши, сплошная неразбериха. 

Потом меня направили в Бакинское военное училище. Там месяц был, не больше, потому что немцы уже взяли село Гизель и дошли до города Орджоникидзе в Северной Осетии. Из-за быстрого их наступления всех курсантов направили на фронт. Нам дали приказ: ни шагу назад, не отступать! И мы не отступили. В училище успели позаниматься только строевой подготовкой. А на фронте всего несколько дней пробыл в артиллерии и меня назначили командиром расчета 76-ти миллиметровой пушки ЗИС-3 (Завод имени Сталина - 3). И только здесь, в 62-й артиллерийской бригаде, начал учиться стрелять из пушки и командовать.

Вы знаете, даже если вот было такое правило, бывает же вот настроен, все нормально, потом вот вдруг там что-то где-то. Вот в такой момент становись в середину между товарищами, ничего не говоря. Вот ты стоял здесь, ничего не говоря, заходи, становись в середину, и в общей массе вылетишь все равно. Никуда не денешься, вытолкнут.

Говорит: “Есть информация, что дивизия пришла, а в какую армию ее влили - неизвестно. Выходит, пришла дивизия на фронт и пропала. Получается, Ваша дивизия была съедена, еще не успев войти в состав какой-нибудь армии, поэтому невозможно определить”. Меня это слово “съедена” покоробило, но так и было на самом деле. Мы пришли ночью, нам определили место на передовой, а уже на рассвете пошли в атаку. И за три - четыре дня непрерывных атак наша дивизия просто перестала существовать.

К осени в классе было нас семь мальчишек и один паренек из Одессы, эвакуированный. Вот он нас взбаламутил. А все, конечно, на войну, а куда нам на войну в 14-15 лет? Он говорит: «Ребята, Одесская военно-морская спецшкола переехала, эвакуировалась и находится здесь, в Узбекистане, в Ферганской долине. Сейчас прием идет, давайте туда рванем». И вот мы все семь мальчишек поехали в Ташкент, он дал адрес.

Летели долго, подобрались к линии фронта, вижу: барражирует двухмоторный самолет. Он был двухфюзеляжный. Я передал ведущему, что вижу Раму, он скомандовал: «В атаку!». Я следовал команде, нас увидел немецкий экипаж, стал уходить на сторону, занятую немецкими войсками. Я полетел за ним, прицелился, открыл огонь и почувствовал удар. Попытался вывести самолет из пикирования, смотрю: у меня левая плоскость складывается, отваливается, самолет потерял управление, стал падать. Высота была 5 км — немало.

У парашюта на каждой стороне по две лямки – слева две и справа две, и одна лямка свободно болталась, часть строп была оборвана. Потом у меня мелькнула мысль, что я прыгаю в Белоруссии, это лесистая территория. Может быть, попаду на лес, и ветки погасят удар? Шмякнулся я, конечно. До сих пор не знаю, подгорел парашют, или осколком стропы перебило.

Вспомнил, что, когда на И-16 летал, мне сказали, что я лучше всех летаю. И как рванул ручку управления! Самолёт сорвался в штопор, только восходящий, вверх. И я ушел от обстрела. Немецкие самолёты подо мной хотели поднырнуть, но не получилось. Одного я даже ударил крылом по хвосту. И оба самолёта упали в воду. Я их искал, но не нашёл. Видимо, потонули. А вскоре начал догонять своих.

Был еще отказ двигателя. Дело было так. После того, как я вышел из госпиталя, на самолетах иногда отлетала передняя кромка, когда они выполняли фигуры высшего пилотажа. Для проверки прибыл генерал-лейтенант, забыл его фамилию. Это был главный инженер Военно-Воздушных Сил Красной Армии, высокий чин. Я возил его по полкам, где базировались эти самолеты. И в одном из полётов у меня отказал двигатель. Чудом благополучно совершил посадку.