Минометчики

Человек 60 было под моим командованием в том бою. Я некоторых этих ребят потом встречал уже в Австрии, они попали в другие подразделения, а я попал в 81-ую стрелковую дивизию, уже по назначению, командиром минометного взвода. Может быть, поэтому я и продержался подольше, потому что был не в пехоте и ходил в атаку еще всего лишь пару раз. В последнее время, минометчики были рядом с пехотой, практически вместе шли. У нас было всего 2 миномета на роту, потому что все были либо повреждены, либо их просто не было.

Командир пехотной роты давал команду на выбор позиции. Позицию для двух минометов взвода старались располагать где-то в низине или лощинке позади пехоты. Для каждого щели для людей. Копали круг для миномета диаметром 1,5 метра, чтобы можно было укрыться, не с головой, конечно, а по грудь. И были две щели с обеих сторон для наводчика и заряжающего, а остальные были сзади – там тоже щель копали.

А разве там можно было спать? Каждую минуту бомбили, бомбили. Один раз бомба взорвалась. Борис Репкин, мой наводчик, рядом со мной был, сантиметров в пятидесяти. Бомба взорвалась, засыпало нас землей. Но живые остались.

Иду я с двумя минами на ремне, и тут вражеский миномет как бахнул! Рядом оказалась небольшая воронка, в которую я шарахнулся. Упал на дно воронки, а рядом упали, ударившись колпачками о землю, обе мои мины. Зная, как быстро срабатывают от удара взрыватели, лежу и думаю: «Ну, все, сейчас разорвут меня!», – а сам покрываюсь холодным потом.

Какое-то небольшое время, наверное, с неделю, наши обозы разбивали и нам не подтягивали продуктов. И мы мёрзлую конину рубили, отрывали, глотали, чтобы хоть как-нибудь утолить голод. Но недолго, правда. Где-то с неделю, наверное. Или, может быть, дней десять. А потом опять наладилось снабжение. В основном давали сухари и консервы. Ели всё холодное, огонь не разрешалось развести.

А что мина? От мины нет спасения, она падает отвесно, у миномета самое большое 45 градусов, мина валиться сверху и даже если ты в траншеи или в окопе, всё ровно тебя достанет. На ровной местности осколки стелились по земле, лежачие цели поражались до 15 метров.

Видимо людей не хватало, потому что нас, минометчиков, сняли с орудий и направили на передний край. Минометы остались в тылу, а нас бросили в бой как обычную пехоту. Мне, как уже бывалому и грамотному солдату, дали подчиненных. Командир вызвал и говорит: «Принимай отделение. Вон твои солдаты, справа и слева». Пошли мы в атаку, перебегая от одного стога соломы или сена к другому, но попали под плотный минометный огонь и залегли. Я саперной лопатой попытался немного окопаться, сделав вокруг себя небольшой бруствер.

Надо сказать, ситуация на нашем участке в то время складывалась крайне неспокойная. Японцы пытались взять у нас живого «языка». В ходе битвы мы старались сделать все от себя зависящее, чтобы не потерять людей, и упорно копали, как я уже говорил, пески для землянок и окопов. Очень берегли пули. Огонь открывали только по приказу и самовольно не имели права по японцам стрелять.

Все бывалые солдаты так говорят – жди, сейчас прилетят гости. Значит, будет налет авиации. И на самом деле, не проходит и двадцати минут – ревут, идет эшелон за эшелоном, не знаю точно, эскадрильи или полки. Проходят над нашими колоннами, разворачиваются и начинают бросать бомбы. Я до этого ни разу еще не был под такими бомбежками, чтобы такая масса авиации налетела, там, наверное, штук 50-60 самолетов было, тяжелых бомбардировщиков.

И что же получилось? Если при призыве, глядя на меня, посчитали, что мне будет тяжело таскать мину весом в пуд, то здесь у нас один только снаряд весил 91 килограмм, а вместе с ящиком — и вовсе 125 килограммов. Пуск производился прямо из специальных ящиков. И если снаряд был метр восемьдесят, да еще в ящике, его, наверное, четверо солдат едва тащили. Получается, что за пять месяцев службы я так вырос, что меня взяли в гвардейскую минометную часть.

И тут я заметил, что подвальное окно одного дома закрыто подушкой. Я сразу смекнул, подошел, подушку выдвинул, и тут же кричу: «А ну, фриц, выходи!» Тогда один немец и потом другой вышли. Наши солдаты собрались их было бить. А в это время мимо нас комбат проходил. Он сказал, чтобы мы их не трогали, а сам забрал их на допрос. Вот такой был случай. Кстати, в это же самое время выскочил немец из другого подвала. Ну наши солдаты стояли да балагурили. И вдруг немец выскочил и побежал. У нас закричали: «Немец! Немец!» Потом один наш солдат схватил у другого солдата винтовку, прицелился и два раза выстрелил по этому немцу. Потом подошли к убитому. У него были такая пластмассовая коробка, там у него масло было, сухарики были. Документы, которые при нем были, мы передали своему командиру

Я взял противотанковую мину, несу и иду по дороге. Шёл себе я, шёл и случайно наступил на противопехотную мину. Есть Бог на свете, от её детонации не взорвалась в руках противотанковая мина. Кому ни рассказываю этот случай, все говорят, что не может быть. Она должна была рвануть! Я говорю всем, что Бог есть, и он меня спас. Но меня осколками ранило в живот и ногу. Я упал, ребята подскочили, меня перевязали и куда-то понесли на руках.

Полз я долго. Потом смотрю: санитары потащили раненого. Наши, ротные санитары. А я ползу в том направлении, откуда наш полк наступать начинал. И тут вижу: справа танки немецкие, идут прямо на меня! Я еще подумал: «Что это, у нас такая оборона кривая была что ли?» Заметил, что пехота наша отступает от этих танков немецких, в разные стороны. Я хорошо это видел! И эти танки по лужайке идут прямо на меня…

Когда мы вошли в Германию и остановились на временное жительство в одном доме, там жила очень красивая девочка. Сколько ей миновало лет, я не знаю, но, во всяком случае, это был уже не ребенок. Она мне так понравилась, что я воспылал к ней какими-то чувствами. Когда ребята, мои сослуживцы, это увидели, то сказали: «Слушай, ты что за ней ухаживаешь? Ты не понимаешь, что ее изнасиловали?» Но она отнеслась к этому спокойно. Сказала: все уладится. Вероятно, эта девушка оказалась умным человеком и поняла, что так как мы столько натерпелись безобразий от их нации, случаи, когда кто-то из нас переходит черту и из-за этого страдают незаслуженные люди, попытаться понять все-же можно. Конечно, сам я не могу одобрять подобных действий. Как не могу одобрять того ужасного эпизода, который лично сам видел. Когда гражданское население уходило со своих мест, наши прямо на моих глазах их целой колонной танков давили и расстреливали

Это был уже где-то конец августа. Зеленое поле… Точнее, мне оно показалось зеленым. Танки разбитые, горелые стоят... Наша батарея вела огонь с ходу. Где-то остановимся, развернемся и тут же открываем огонь. И вот, значит, в одном месте развернулись, и открыли огонь. Помню, как-то ночью вели беглый огонь, тут уже без всякой команды, только успевай кидать. А как рассвело, смотрим, а в бруствере мина торчит. Наполовину воткнулась и не взорвалась…