НКВД и СМЕРШ

Советская авиация господствует в воздухе, нас всюду охраняют истребители, штурмовики штурмуют передний край немцев. Фашистские самолеты появляются крайне редко. Смерть фашистам. Мы идем к победе.

По возрасту личный состав был не однородный по социальному положению и не одинаков по возрасту от 18 до 40 лет. У молодежи настроение было более боевое, они спрашивали когда начнем бить фашистов, а у солдат старших по возрасту настроение было иное – они тоже считали своим долгом бить фашистов, скорее их уничтожать, но у большинства из них остались дома жены, дети, хозяйство и это отражалось на их настроении.

Мой день начинался ранним утром, когда в управление контрразведки начинали приходить шифровки из всех подразделений фронта. В мою задачу входило все их дешифровать и подготовить в виде суточной сводки для последующего доклада командованию Управления контрразведки. Ну и, соответственно, если Управлением готовилась отправка какого-то документа в нижестоящие отделы, мне необходимо было его подготовить к отправке, предварительно зашифровав.

В этом полку деды были по 50 лет. Равнялись мы на тех, кто уже отвоевали год, приобрел опыт. Они нас оберегали, воинским хитростям всяким учили. Пробежал немножко, ложись. Полежал немножко, пошел дальше. У меня быстро личный инстинкт самосохранения выработался.

Сижу с пистолетом наготове, думаю: “Ну, если сунутся, то в крайнем случае двух - трех уложить я успею. Но и сам, конечно, тут же буду растерзан”. Я прекрасно знал свою участь, знал, что со мной будет, если попаду в руки к бандитам. Бандиты тем временем возвращаясь, поравнялись со мной, и я услышал их речь - они говорили о том, что тут был какой-то Мыкола и этого Мыколу они упоминали постоянно.

И вот наш замполит, старший лейтенант Щукин… Отлично помню его, до сих пор стоит у меня перед глазами. Так вот, он говорит: «На тебе пистолет, полезай вниз!». Взял я у него пистолет. Они у меня забрали винтовку, и я полез туда. Фонарь немецкий включил, смотрю – в углу пропавшие мужики сидят.

После этого охраняли Эльтон и Баскунчак - это солёные озёра. И на этих озёрах в свободное время наш гарнизон, 75 гавриков всех национальностей, строил ложные аэродромы с самолётами из фанеры. Фашисты летали и бомбили. А мы соль собирали, грузили на платформы и отправляли в тыл. И так две недели. А потом какая-то сволочь, видно, сообщила, и прилетел самолёт один, бросил бочку, к бочке привязана рельса и проделаны дырки - она летит и свистит. И на бочке написано чёрной краской: "Какой аэродром, такие и бомбы".

В Одессе в катакомбах по заданию познакомился с полковником в звании морской службы. Наши войска уже подходили к Николаеву. Думаю, пойду до Николаева. Один лиман, второй, на третьем граница, с одной стороны немцы, с другой – румыны. Стало темно. Спускают вниз. Домик. Стучу. Открывает мужик. Видит: я хорошо одет. Поужинали, выпили по 100 грамм. Говорит: «В 7 часов утра подниметесь, жинка пойдет на базар. А базар на территории немцев. Может, прорвешься».

У меня война началась на второй день.… У нас выпускной бал в субботу был, а воскресенье нам говорят: «Началась война». Уже в понедельник нас, комсомольцев, это 10-й класс был, погрузили в целый эшелон со всего региона, и отправляют, но не говорят куда. Так только сказали: «Всем на фронт, на фронт, на фронт»…

Мы грузили военнопленных в вагоны и отправляли их вглубь нашей страны, в Сибирь. Загрузка производилась в «пульмановские» вагоны с превышением положенного количества: например, полагалось туда загружать по шестьдесят человек, а мы грузили по восемьдесят. Двухосный вагон вмещал в себя тридцать человек, а мы грузили в него до шестидесяти. Все это делалось ускоренным темпом, лишь бы этих пленных побыстрее увезти оттуда.

вот мы пошли туда. Идем пешком, потому что на машинах нельзя, банда шум услышит. Крадемся потихоньку, вдруг слышим – «бум!» - мина летит через нас. Семь мин выпустили «бандеровцы» через наши головы. Они уже знали где мы идем, потому что разведка у них была хорошая. Вот где-то километра два или три идем зимой, вдруг слышим – петух поет. Как же так, где же в лесу зимой петуху взяться при таком снеге? А то, вместо петуха, вдруг кукушка внезапно закукует. Тоже вопрос: зачем она кукует? А на самом деле это бандиты перекрикивались, это они так друг другу сигналы подавали, разведка у них была очень сильной, и они о нашем приближении знали заранее.

Под Тирасполем – звонит начальник дивизии. Пришёл лейтенант, с документами, всё. «Я, – говорит, – агент разведки. Вот заброшен, и со мной ещё два человека было заброшено…» - «Кто такие?» - «Один, значит, там капитан, фамилии не знаю, но вот примерные приметы».

Слева, смотрим – амбразуры ДОТов. И весь перешеек длиной метров 150, начиная от уреза воды… в общем, весь опутан проволокой и подвешены мины натяжного действия. Это финны ставили. Примитивные штуки: «сотка» труба заливается толом, и на растяжку. Всё! Они не мучались придумками. Но зато как шарахнет! Посмотрели, посмотрели, все как-то грустно. Потом обратили внимание, что по краю перешейка проволока протянута не дальше в воду, а как-то примята между водою и небольшой тропочкой. И вроде кто-то там по ней ходит. Мы настолько близко подошли, что было слышно, как кто-то ехал на телеге. Лежим и смотрим на амбразуры ДОТов. Пустые, или с пулеметами? Откуда мы знаем?! И что делать нам? Сил нет вернуться, обойти... И тогда кто-то предлагает: «Командир! Все равно нам хана. Дальше этого места, наверное, не уйдем. Может, рискнем?!»

Они сидели в засаде и нас поджидали. Мы устроили широкую облаву с собаками. Они удрали, но мы нашли их всех в лесу в землянке. Кричали им вылезать – бесполезно. Они в ответ начали стрелять. Тогда им в люк бросили три гранаты Ф-1… Вытащили двенадцать тел. Выяснилось, что часть из них стреляли друг в друга, чтобы не сдаваться. Убитые оказались молодыми парнями лет по 20, не больше. Одеты были, как попало: в гражданском, в фуфайках, кто-то в форме… Единственное, что они все носили шапки, которые назывались «мазепинками». Изъяли много оружия, советского и немецкого.

Через две недели зажали их в деревянном сарае у одного дядьки, на чердаке. Участковому поступили данные о том, что на чердак влезли два незнакомых человека. Тот быстренько сообщил в опергруппу. Мы тут же на машине приехали, обложили. Открываем дверь – тишина. Собаковод прошел под стенкой. Открыл следующую дверь, пустил собаку. Собака заблажила: «А-ву-ву-ву». Они начали стрелять по собаке. У тех «ястребков» была штатная винтовка, ППШ Медянкина и его пистолет. Обоих положили прямо через стенку. Чего там, одни доски. Два солдата подскочили, и с автоматов врезали на звук выстрелов. Наверху сразу все заглохло. Лестницу приставили, снова собака пошла вперед... Слышим – «Р-р-р-р», она их там рвет. Уже и выстрелов нет, и кровь сверху начала капать.

Так я прошел бои в Белоруссии и на Смоленщине. Задача у нас ставилась простая: как только передовые части уходили, мы, пограничники, приходили немедленно приходили на смену, на передовую линию, и там и оставались. А ведь из лесов много выходило немцев, которые в эти леса убегали и прятались, лишь бы только не попадаться своим. В результате, когда они выходили, то знали, что тут стоим мы, и они по нам и стреляли. Нам тут хуже намного было воевать, чем на передовой. Там-то ты хоть видишь врага!!! А тут они выходят, вооруженные до зубов, и видят нас. Так они нас как мух убивали.