Минометчики

Когда командир роты скомандовал: «Минометчики к бою!», я уже на месте, а тех нету. Кричу ему: «Я один! Не с кем стрелять. Я один!», – «Давай, Федя, скорей! Командир роты требует огня. Пехота наступает. Надо минометом». Я поднялся, глянул. Три танка, и за ней пехоты полно. Надо пехоту отсечь от танков, с танками потом расправятся. Ну, я начал один мины кидать. Он командует, я навожу. Мин было предостаточно. Потом гляжу – самолет над нами появился, и пикирует. Кричу: «Ребята воздух!» Но вокруг снаряды рвутся, не слышно ничего. «Воздух, воздух!» И прямо в дом попал! Кто там, в доме был – всех завалило. До вечера посидели так нормально. А потом все успокоились, никого нету, я опять один остался в расчете.

В субботу, 21 июня, нам выдали аттестаты, тогда аттестаты назывались дипломами, а в воскресенье мы, как взрослые, поехали в лес и там нам сообщили, что началась война. В нашем классе было 14 парней, причем четверо старше нас, ветераны Зимней войны, им где-то 20-21 год был, так мы, когда услышали про войну, сразу все записались добровольцами. Тех четверых на второй день направили в части, а я до декабря жил в селе. 2 декабре меня и еще троих парней, имеющих среднее образование, направили в Бакинское пехотное училище, где я попал в минометный взвод. Это училище было трехгодичным, но в июле 1942 года, когда немцы прорвали фронт, захватили Ростов и начали наступление на Грозный, наш курс был выпущен из училища.

В конце концов, мы прорвали эту Голубую линию и вышли на Таманский  полуостров. В ночь с 3 на 4 ноября 1943 года наша дивизия высадила  десант в Крыму, немного севернее Керчи. Там пролив около 4 километров и  вот мы, под немецким обстрелом, форсировали этот пролив на рыбацких  суднах, катерах и так далее и высадились на Керчинский полуостров. Наш  катер не смог подойти прямо к берегу и мы начали прыгать прямо в воду. Я  неудачно прыгнул, меня волна захлестнула и я стал тонуть, но меня  подхватили и вытащили, а то я бы там остался. На берегу, к счастью,  оборону румыны держали, а не немцы, а румыны воевали не очень, не так  как немцы. Просто, незадолго до нашего десанта, может дней за 10, был  высажен десант, чтобы отвлечь внимание немцев. Немцы перебросили силы  для разгрома того десанта, а потом, когда его разгромили, вернули войска  на наш участок. И вот тогда нам стало тяжело.

На Перекопе мы стояли шесть месяцев в обороне. Стояли так долго, потому что весной была распутица. Штаб 4-го Украинского фронта, которым командовал генерал армии Толбухин, располагался в Мелитополе. У нас говорили, что когда Сталин давал команду начать крымскую операцию, то два раза ее отменяли из-за плохих погодных условий. Штабные докладывали, что не могут начать операцию, потому что техника не сможет пройти и даже солдат накормить не будет возможности.

26 декабря сорок первого года я высаживался в Камыш-Буруне. Шли через залив на старом «корыте» с гордым названием «Василий Чапаев». Долго болтались в штормовом море. Всем выдали сухой паек, по три сухаря и по пачке манки. Прыгали с бортов сейнеров в воду и по горло в ледяной воде шли к берегу. Высадились с малыми потерями, а вот все наши попытки прорваться вперед были очень кровавыми. Через два дня пролив за нашими спинами сковало льдом, поднялся шквальный ветер. Мы видели, как тонули массы бойцов, пытавшиеся по тонкому, неокрепшему льду добраться к нам на помощь… Лед не выдерживал и ломался под солдатскими ногами. Этой стрелковой ротой я командовал два с лишним месяца. Без опыта и без пехотной подготовки мне было очень трудно командовать стрелками. Но война всему научит…

Танки со всех сторон! Их гусеницы были красными от крови. Те, из наших, кто пытался подняться и бежать - были сразу убиты очередями из танковых пулеметов. Противотанковых гранат у нас почти не было, маскхалатов не было. Голая, ровная как стол степь. Это был ужасный бой, поверьте мне...Кровавая каша...Я лежал среди раздавленных людских тел и ждал, когда и меня постигнет их участь.