Связисты

Часто вспоминаю то кукурузное поле под селением Шерет, по которому проложили дорогу для техники, даже не убрав трупы. Из грязи торчит то рука, то нога или только шинель. До сих пор не нахожу объяснения: почему трупы неприятеля какие-то вытянутые, а наши погибшие — почему-то в основном скрюченные. Запомнилось ощущение, когда буквально над головой пролетали реактивные снаряды «катюш» и рвались где-то в километрах трех. Земля буквально дрожала.

Да и особый отдел внимательно следил за шифровальщиками. Но, слава Богу,  я не могу припомнить таких случаев, чтобы к нам засылали провокаторов. А  то, знаешь ли, бывает и такое, что подошлют тебе, скажем, какого-нибудь  парня такого, что расстегни рубаху, рукава, как говорится. Он на что-то  спровоцирует тебя, а ты возьмешь и взболтнешь, не дай Бог, ему что-то.  Правда, у нас и начальники наши говорили: «Ребята, никаких разговоров о  работе чтобы не было. Про девчат, про невест, которые там у вас есть,  говорить можете. А больше — ничего не должны вы говорить. Ни в письмах,  ни в разговорах».

И вдруг прямо на нас двинулись человек пятьдесят немцев, когда до них  оставалось метров 50, мы не знали, что делать, ведь если откроем огонь,  то всех перебьют, а если они нас заметят, то точно возьмут в плен,  попадать в который совершенно не хотелось. В общем, думаю, хана нам, и  бежать некуда, и сдаваться нельзя. И вдруг позади слышим протяжный крик:  «Ура!» Оглядываемся – наши солдаты бегут целой юрбой, причем все в  новенькой военной форме, как положено, не то, что мы: ходили в обносках.

У нас на ВЧ имелся маленький коммутаторвсего на десять абонентов.  Пять-шесть человек обычно имели такие аппараты на всю армию, на всякий  случай оставалось три или четыре провода, если кто-то приедет. Однажды  из Москвы комиссия приезжала для проверки штабной работы. Им давали  отдельную связь, они о чем-то напрямую с Москвой разговаривали.Кроме  этого, рядом с нами располагались другие армии, мы с каждой соседней  армией держали связь. Наш командующий свои действия перед прорывом  обороны противника обязательно должен был согласовать с соседом.

Там при станции находился барак, такой грязный, в нём были двухэтажные  нары, но меня положили на кровать. Я лежу, история болезни – у меня на  груди, а мне так стало обидно: ну чего – мальчишка, и я расплакался.  Думаю: «Господи, такой глубокий тыл и тут – такая грязь!» Мимо меня  проходила врач, увидела, что я плачу и говорит: «А ты что, сынок?» Я  говорю: «Как что – тут такой глубокий тыл, а здесь такая грязь у вас!»  Она посмотрела документы и говорит: «Он же гвардеец, положите его в  палату!» Меня сразу подхватили – и в палату. В палате лежали моряки,  всего стояло кроватей десять, на подоконниках – цветы, и меня в таком  виде, в моей синей милицейской гимнастёрке, такого грязного, положили на  эти белоснежные простыни. Я говорю: «Ну вы бы хоть раздели меня!» Они  говорят: «Да ты тут недолго полежишь, полчасика – и всё». Верно, через  полчаса меня опять – на носилки, и на машине скорой помощи отвезли в  школу, где располагался госпиталь. Там посадили на топчан, приходит врач  и говорит: «Вставай на весы». А какое «вставать на весы?» Я сижу,  молчу. Она тогда поняла, в каком я состоянии, и кричит: «Баба Маша, иди  сюда!». Пришла баба Маша, врач ей говорит: «Поставь табуретку на весы,  взвесим, сколько он весит». Я вместе с шинелью весил 38 килограмм, а  рост у меня – 165 см.

Мы же беспрерывно отступали. Причем не просто отступали по определенному  маршруту, а постоянно блукали в дороге, потому что постоянно впереди  или на флангах от нас оказывались немцы. Приходилось останавливаться, и  объезжать большинство населенных пунктов. Чаще всего там находились одни  немецкие мотоциклисты, но они очень умело делали вид, что в селах  находятся большие войска. Как-то мы заночевали на случайном хуторе, и  когда хозяйка меня увидела, то отозвала в сторонку и говорит: «У меня  тут очень много припасено хлеба, и пшеницы, и продуктов. Оставайся у  меня! И мы переживем трудный период, немцы, даже когда придут сюда, то у  нас на хуторе не остановятся, им здесь нечего делать, они дальше  поедут. А мы останемся с тобой вместе, и будем жить, ожидая, когда наши  остановят врага и придут на хутор с победой». Я подумала над  предложением женщины, но побоялась оставаться. И рано утром мы поехали  дальше.

Я после войны с ними переписывалась, была встреча. Это мои любимые хлопчики, они мой позывной знали…
Их позывные менялись, а за мной закрепился один - "Незабудка". Ребята говорили: - "Незабудка" вышла на связь - удача будет!
"Удача будет". Ну, летчики очень суеверный народ. Никого из них не осталось…