Воспоминания

Ну, например, такой случай: я лежал на спине – и смотрел на самолёт, который бросает бомбы, а мне старлей говорит: «Ляг на живот, чтобы ты не видел! Потому что ты от разрыва сердца можешь погибнуть: бомба – не твоя, она – чужая, она в другое место упадёт, а ты видишь – она летит. А вот если она правда на тебя полетит, то ты – видел, не видел – всё равно погибнешь». Я действительно перевернулся – и стало спокойно…

Танков наших очень много побили под Воронежем, причем, не сгоревшие, целые, гусеница там сбита и всё. Служба эвакуация тогда ни черта не работала, вот они и стояли так. И вот, мы с Петей Пенчуком подобрали один такой танк. Экипаж эвакуировался через нижний люк, и мы через него же залезли. Пушка, снаряды, пулемет, лента заряжена. Видно нам всё, я оттуда корректирую огонь прекрасно. День мы пожили там, потом Пенчук говорит: «Давай стрельнем из пушки!» – «Да не надо, они же нас тут же подожгут!»… Уговорил он меня, я все-таки младший лейтенант, а он – старшина. И мы стрельнули с этой пушки. Только мы выстрелили, сразу – БАХ перед нами разрыв! В общем, мы еле унесли ноги с этого танка, он загорелся.

Вызвали меня. Как обычно, сидит майор за столом, рядом на столе лежит пистолет, и двое стоят сзади (конвой). Майор говорит: «Что еще нового у тебя, изменник?» И шлепнул меня по виску. Я отпрянул назад и со всей силы ринул­ся вперед, ударил его одной рукой в че­люсть, а другой - под «ложечку». Он за­качался, стал хватать пистолет со стола, заорал на караульных, которые прикла­дами меня сбили и по его сигналу уве­ли в сарай.

Каждую ночь на одной или двух лодках мы отправлялись в разведку, основная цель которой взять языка. Все попытки переправы заканчивались трагически. Как только до берега занятого немцами оставалось десять-пятнадцать метров, нас начинали расстреливать немецкие автоматчики, а с высокого берега били минометы. В это время река представляла собой кипящий котел. В этой обстановке мы не успевали сделать и нескольких выстрелов. Свет от беспрерывно пускаемых ракет превращал нас в мишени. Солдаты начинали выпрыгивать из лодок. Не умеющие плавать и раненые шли ко дну. А лодки, если они не разбиты прямым попаданием, но пробитые пулями и осколками до краев наполненные водой вместе с убитыми плыли по течению.

Вернулись, доложили о выполнении задания. А утром я послал своих ребят посчитать - сколько танков в эшелоне? Оказалось, 32 штуки… Только представь, такая армада танков оказалась захвачена с нашей помощью! Но это, конечно, дело случая. Всего же в открытом бою силами моего взвода было уничтожено четыре танка. Наши противотанковые ружья, разумеется, их лобовую броню не пробивали, поэтому вели огонь по смотровым щелям и по приборам наведения. Если я даю команду всем расчетам противотанковых ружей вести огонь по первому правому танку, то все шмаляем по нему. Экипаж выскакивает, и если не желал сдаваться в плен, его расстреливали. Вот так и воевали. Потери мы несли немалые. Как говорится, на войне, как на войне… Два раза случалось такое, что во взводе, который состоял из двадцати человек, оставалось по три человека и один раз - по два человека…

И вот, когда мы углубились в лощину, кто-то что-то заметил и крикнул: «Ребята, финны!» Мы смотрим налево и видим — эти финны, значит, ходят. А мы как стояли на болоте, вернее, это было не болото, а мягкое все, так и улеглись туда. Что делать? Нашу передовую мы не видим, а их, напротив, видим. Они не стреляют по нам, ничего такого не делают. А чего нам-то делать? Вперед пойдем — убьют, назад двинемся — перестреляют. Этот помкомвзвода на взводного — мать-перемать. Говорит: «Куда ты нас завел?» Тот растерялся: не знает, что и делать. И на самом деле все так и есть, я смотрю. Тогда сержант подполз к нам. Говорит: «Ребята, что будем делать? Куда нам? Вперед пойдем — они нас перебьют. Назад пойдем — тоже перебьют. Налево — тогда надо в плен сдаваться. Направо — мы не знаем, что там направо-то...»

Стал уже задремывать, а это верный путь к смерти на холоде, как вдруг по моему лицу прошлось что-то влажное и теплое. Я обомлел - передо мной стоял волк! Немного придя в себя, я заметил у него на боку красный крест, и понял, что это санитарная овчарка. Но руки так замерзли, что я не мог ничего сделать. Собака вскоре убежала, и я подумал, что теперь мне уж точно никто не поможет. Но вскоре я увидел девочку-санитарку, которая приползла за мной. С ней была и обнаружившая меня овчарка и деревянная лодочка. Санитарка переложила меня на сани, в которые была впряжена собака, и они вдвоем вытащили меня с нейтральной полосы.

При этом экипажей очень много погибало. Видите, как получается. Танки идут впереди пехоты. Пушка бьет по танку. Танк загорается. Экипаж выскакивает. А тут пехота вражеская их на прицел берет. Еще и обгоревшие… Выскакивает топливом облитый…

Ночью двинулись к «Тигру». Артиллерия вела беспокоящий огонь по немцам, чтобы скрыть лязг гусениц «тридцатьчетверок». Подошли к танку. Коробка стояла на низкой передачи. Попытки переключить ее не удались. Подцепили танк тросами, но они лопнули. Рев танковых двигателей на полных оборотах разбудил немцев. Они поняли, что подбитый их танк пытаются захватить. Накинули на крюки 4 троса и потихоньку двумя танками потащили «Тигр» к нашим позициям. С трудом, но вытащили танк к своим.

Противник стал нас сильно клевать и артиллерией, и налетами авиации.  Дальше пошли атаки. Пока у нас были боеприпасы, мы отстреливались, а  фронт почему-то оставался на месте. Хорошо работал мой пулемет,  нормально, немцы головы не могли поднять. День, другой воюем. Огрызаемся  от атак. Потом боеприпасы кончились, подвоза нет. И тут пошли на нас  танки, стали вдоль и поперек разрезать батальон. Я вынул замок из своего  пулемета, разобрал его на части и раскидал в разные стороны.

Меня опрашивал старший лейтенант. Спрашивает: «Какое у вас образование?»  «Среднее», – у меня же десять классов было, тогда это редкость. Старший  лейтенант сразу: «Какой дурак направил вас, готового артиллериста, в  пехоту?!» И направил меня в артиллерийский полк, который был вооружен  152-мм пушками-гаубицами. В полку я попал не в огневой взвод, а в  артиллерийскую разведку. Наша задача – выдвигаться на наблюдательные  пункты, и, вместе с командиром батареи, корректировать огонь. Причем мы  должны были не просто указывать цели, но и готовить данные для расчетов  орудий, угломер, прицел и т.д.

И вдруг стало тихо. С земли стали подниматься уцелевшие, но таких  оказалось всего человек пятнадцать. Немцы так «пропахали» нашу колонну  на несколько раз, что там даже раненых не было, один трупы. Ну,  собрались мы, спрятались в овраге до наступления темноты, а что делать  дальше? Куда идти? Где линия фронта?