Зенитчики

20-го числа, а не 22-го, всех нас, кто оставался в городке, подняли по  боевой тревоге. Мы заняли тогда боевые позиции вокруг Минска. А 22-го  числа в 4 часа дня утра услышали звуки: бум-бум-бум-бум. Оказалось, что  это немецкая авиация неожиданно налетела на наши аэродромы. Наши  самолеты эти свои аэродромы не успели даже сменить и оставались все на  своих местах. Их почти всех уничтожили. Насколько мне известно, в первый  день войны в приграничной полосе было уничтожено что-то около 200 наших  самолетов. Почему мы их не смогли спасти?

Образовалась обстановка, когда противники, обгоняя друг друга, с боями  двигались к Минску. Мы несли службу то как передвижные наблюдательные  пункты, то как стрелковое подразделение. Наступление было само по себе  очень интересно организовано, ведь когда мы прорвались сквозь болотистую  местность, то немцы не ожидали нашего появления, и сразу же начали  отступать. Мы шли по болотам – надо отдать должное, саперы проделали  огромную работу – они гатили водные преграды, клали в жижу бревно за  бревном, ушла уйма леса, и был затрачен огромный человеческий труд. Но  благодаря гатям удалось подтащить технику к месту прорыва, а потом,  когда закончилась болотистая местность, войска стремительно пошли  вперед.

Я очень хорошо ходила на лыжах, поэтому именно меня всегда отправляли в качестве связной на наши разные точки. И как-то меня отправили отнести пакет с донесением аж за двадцать километров. Был дикий мороз, но я справилась. Но по дороге обратно обморозила щеки, девочки меня тут же начали оттирать, в общем спасли. На следующий день общее построение и я ждала, что вот сейчас меня при всех похвалят и выразят благодарность. А наш командир как начал: "Вы видели, как она обморозилась? Еще раз всех предупреждаю, если кто-то обморозится, серьезно накажу!" Вот это свое разочарование я запомнила на всю жизнь.