Артиллеристы

И тут вдруг мне командир полка заявил: «В ты пойдешь в разведку!» Помню, я этому очень сильно удивился. Еще подумал: «Ничего себе — идти в разведку? Какой с меня разведчик? Ведь я совсем ещё пацан!» Командир полка поймал этот мой взгляд и сделал пояснение: «Не бойся, ты будешь ходить не за «языком», а станешь артиллерийским разведчиком». Значение же артиллерийской разведки состояло в следующем. На нейтральной полосе со стороны наших окопов, за которой шла уже немецкая линия обороны, мы прорывали узкую щель и устанавливали над землёй всякие приборы, с помощью которых, неся боевое дежурство как днём, так и ночью, засекали вражеские цели. У нас, кроме того, имелась карта, на которой на каждый квадратный метр указывалось абсолютно всё: в каком месте какой пулемет бьет, где орудия стоят, где у противника имеется скопление боевой техники или сосредоточение живой силы. Получая эти данные, мы передавали их в штаб. Так что задача у нас была такая: сидеть как мыши и действовать как разведчики.

В первом же крепком бою меня ранило. Пехота напоролась на японские танки. Этого просто никто не ожидал! Чтобы помочь пехоте, мы развернули свою «сорокопятку», подхватили ее и галопом вперед. Мы же у них на подхвате. Выкатили ее вперед на прямую наводку. Ну и попали… А какие у японцев были хитрые укрепления! Когда мы прикатили пушку на передок, вдруг из сопок открываются ворота, и не поймешь что такое, как тараканы выползают японские танки. Стали по ним стрелять, они дымят, горят вовсю …

В марте пришел приказ на выпуск, выстроили нас и восемь километров  промаршировали до станции с духовым оркестром. Пригнали эшелон, нас в  него погрузили. Никто не знал, куда едем. И только в пути уже объявили,  что двигаемся на восток. Привезли нас в Монголию, в город Чойбалсан.  Небольшая такая станция, где быстро выгрузили, отогнали километра за  два-три в степь. Опять землянки. Все полуобвалившееся. Уже весна, тепло,  и в землянках невыносимо душно. А вокруг одна голая бесконечная степь.  Жили, как на пересыльном пункте.

Вот там станция одна, помню, какая-то была. Ну и вот, значит, мы-то  сразу перешли границу туда когда, то и было так, что китайцы там были.  Там тоже было так, что китайцы были разные: одни были за советскую  власть, а вторые были против. Там гражданская война была. И был приказ,  чтоб мы вдоль границы, где Корея-то южная, поступали, значит, так. А  мы-то вдоль северной границы, значит, шли. И вот мне хорошо запомнилось,  что дали такой приказ. А китайцы — они были или белогвардейцы, или как  назывались там это все у них? Ну и нам, значит, сказали, что если армия  китайская идет, которая за Китай, пропускать, а если идут те, которые  типа за японцев, — нет, не пропускать. И вот я хорошо так помню, что  командиру дивизиона дали приказ, чтоб очистить от них все это дело.

Слышим, Глазунов кричит: «Вашу мать, прекращайте огонь, вы же нашу  детвору колотите!» В пехоте пацанам по 18-19 лет было. Тогда командир  артиллерии Яковлев приказал перестать стрелять из минометов. Покалечили  немало ребят, начали на «виллисах» наших раненых с передовой привозить.  Мы пошли вперед где-то под утро, но сопки не могли взять, настолько  мощную оборону создали японцы. Врага я впервые увидел во время  артподготовки, когда наши орудия запалили японские казармы, и в огне  пожаров было видно, как япошки там мотаются. В результате ожесточенных  боев мы так и не взяли сопки, оставили роту для блокирования, а сами  обошли слева и пошли дальше в наступление.

В начале горы и тайга, а после г.Муданцзяна, поменьше леса стало.  Хорошо, когда по дороге двигались, а если наперерез отправляют, то так  намучаешься. Как-то отправили нас через горы с пушкой, чтобы японцев  обогнать и завязать бой до подхода главных сил, а мы прокопались и они  нас опередили. Китайцы помогали нам всегда, показывали, где японцы  прячутся или короткую дорогу. Часто на дорогах видели убитых голых  японцев, потом догадались, это китайцы с них всю одежду и обувь снимали и  брали себе. Они нас хорошо встречали, все босиком и взрослые и дети,  много русских попадалось, те, кто после гражданской войны ушёл в  Маньчжурию и их дети, которые повырастали к тому времени. Благодаря этим  русским многие китайцы наш язык немного понимали.

Серьезные бои начались под Муданьцзяном, там течет большая река, которая делит город пополам, часть города ровная, потом подъем и опять ровно. Японцам, которые закрепились на возвышенности, хорошо было сверху нас видно, а нам их с равнины было не разглядеть. Прижали они нас там, трое суток держали, пехота днем их выгонит, а они ночью наступают, наши отступают. В тех боях я одним из первых в дивизионе был награжден медалью "За отвагу".

Построили по взводам. И с этого места нам надо было сделать пеший переход в 360 километров. Везти нас было не на чем, а нам надо добраться куда-то под Манчжурию. Топали мы туда день и ночь, привалы были, большой 25 минут, малый 15 минут. Спали прямо в строю, шли по 4 ряда, идешь, засыпаешь, а как столкнешься с вещ. мешком другого солдата, проснешься, вот так и шли все 360 километров. Жара, воды нет. Воду давали 1 раз в сутки на большом привале. Привозили воду на «Студебеккерах» в резиновых лодках. Мы залазили в кузов, черпали и пили до отвала, с собой набирали во флягу, потом ноги мыли и шли дальше.

Однако китайцы пили в основном низкоградусную подогретую ханжу. Причём пили они из маленьких фарфоровых чашечек, маленькими глотками. Экономно и хмельно, в общем.Я сам подогретую ханжу не пробовал, но, судя по запаху, думаю, что это отрава ещё та. Зато мы невольно устраивали представления для китайцев. Придём с друзьями и перед тем, как есть пельмени, залпом выпиваем по стакану 75-градусной холодной ханжи. Китайцы смотрели на нас с удивлением, восхищением. А для нас это был кураж. Мол, пусть знают русских!

Лежавший рядом со мной в цепи боец, крикнул : «Товарищ лейтенант, немец с чердака стреляет, пятый раз в него попасть не могу! ». Стрелял я еще до войны хорошо, был «ворошиловским стрелком», как и многие мои сверстники. Прицелился, выстрелил - готов немец!

Быстро сбросив шинель, гимнастерку, Гуляева повернулась спиной и каким-то надрывным голосом крикнула: "Смотрите, вот что собой представляет фашизм!" Солдаты, увидев "ремень", буквально подняли рев. Взрыв гнева, топот кирзовых сапог, стук прикладов автоматов.

Батареи нашего полка выдвинулись вперед, вели огонь прямой наводкой прямо по амбразурам ДОТ. По целям на территории противника била наша тяжелая артиллерия. Саперы зарядами взрывчатки подрывали стены ДОТ. Пехота в этот день штурмовала уже непосредственно ДОТы, часов в 5-6 вечера японцы бросились в контратаку. Это был батальон самураев-смертников. С одними мечами, с закатанными рукавами и в расстегнутых кителях, с криками "Банзай!" они кинулись в психическую атаку.