Минометчики

В минометной роте сначала я служил наводчиком. Специально не учился, почитал только наставление по стрелковому делу. Хотя для того чтобы стрелять правильно из миномета, нужна наука, надо много знать. Ведь это страшное оружие, подвижное, мощное, но знающих минометчиков у нас не было, офицеры обслуживали в основном 120-мм полковые минометы, там еще были специалисты, все-таки полковая артиллерия. А мы со своими 82-мм минометами для пристрелки использовали дымовые мины, на глазок, «правее два лаптя», но результаты хорошие были. За время войны приспособились и разобрались, немцы нас научили.

В этот день шли соревнования, шумели болельщики, из  динамиков звучала популярная музыка. Но вот всеобщий веселый настрой  внезапно прерывается сообщением по радио о том, что сейчас будет  передаваться важное правительственное заявление. Было 16 часов по  местному времени. Из репродукторов послышался голос Молотова, который  сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину.
Так началась для нас Великая Отечественная война. Уже  через двенадцать часов лагерь опустел. Все части выехали в места своей  постоянной дислокации.

Из района Мги по нам каждый день стреляла батарея крупнокалиберной  артиллерии, установленная на немецком бронепоезде. Несколько раз  приходилось быть под прицелом вражеских снайперов, находящихся на опушке  леса, хорошо замаскированных. Особенно опасным оказался путь через  мелководную речку Назия. Из-за болотистой местности траншеи не выкопаешь  и блиндажи не построишь, так как нет твердой земли, а грунтовые воды  располагались близко к поверхности. Копнешь на полметра, и сразу же  внизу выступает вода.

Ну в минометной роте было с этим так, что или он прихватит, усекет,  откуда мы стреляем, и даст по нам, или — мы по нему. Ну такого, чтобы он  засекал нас, мало было. У нас вот такое, например, один раз было. В  общем, там была такая возвышенность, а кругом — болото. Мы в болото мины  поставили, палки туда поставили под плиту, и расстреливали все это  дело, чтоб не садилось. Сосенки рубили и туда пихали. Так немец после  этого весь этот наш небольшой холм распахал. Не додумался, что мы с  болота стреляли.

Когда меня ранило, муж как раз был то ли на задании, то ли тренировался  с бойцами. То есть его в полку не было. Ему только вечером сказали, что  меня ранили и увезли. Он сразу пошел к комполка, и говорит: «Отпустите  меня, Нину в медсанбат проведать», - «Мне только что доложили, что ей  ногу ампутировали», - «Ну, тем более надо ее проведать», - «Нет, ты туда  не пойдешь. А что, ты разве не собираешься ее бросать? Она тебе без  ноги нужна?» Мой муж ответил: «Я интересуюсь не ногой, а человеком.  Бросать я ее не собираюсь. У меня, кроме нее, никого нет». И сдержал  свое слово.

Я кричу солдатам: «Давай быстро грузи мины!» Подходит лейтенант и  говорит: «Чего грузить-то? На чём ты повезёшь?» Я говорю: «Как на чём?  Вот лошади стоят. Грузите быстрей!» Лейтенант снова: «Ты посмотри, на  чём повезешь-то». Я говорю: «А чё смотреть-то, оно запряжено». А после я  подошел, посмотрел - у этого битюга с груди капает на землю кровавая  пена. Смотрю: худенькая лошадка ногу подняла, а у неё стопы нет! Стою и  думаю: как же так! Значит, она от минного поля по грязи бежала без ноги.

Там, после того как освободили Новгород, случился памятный для меня эпизод. Вдруг меня вызвали к командиру полка. Захожу в землянку, он сидит с замполитом, чай пьют. Хорошо меня встретили, говорят: «Товарищ сержант, выпей сто граммов с нами!» Ну, выпить с командиром полка, это же честь. Потом говорят мне: «Завтра поедем в дивизию - нашему полку будут вручать знамя. Мы посоветовались, и решили знаменосцем назначить тебя». Конечно, я обрадовался, тут и говорить нечего.

А немцы подходили все ближе и ближе. Оборону на том направлении держал командир 8-й роты. Людей оставалось немного. И вдруг командир роты кричит: "Минометчики, выручайте!" И что же получилось? Около самих минометов оставили первых и вторых номеров, а остальных бросили как пехотинцев вперед. Ну а я чего? Я тоже побежал вместе с ними. Оказывается, немцы бросили против нас батальон юнкеров. Их численность была около 500 человек. Они проводили разведку боем, как это дело тогда называлось. Нас же было всего 35 человек. И вот мы отбивали эту небольшую высоту.

Большинство солдат из кадровых подразделений, находившихся с нами на стыках обороны было деморализовано, и они хотели отступать...18-ая Армия вообще драпала без боя... Война шла такая - пехота на пехоту. Немцы шли в атаку, мы их подпускали на 200 метров, и прицельно расстреливали. Я помню, что меня даже тошнило, когда я убил своих «первых немцев». Неприятно было с непривычки...

Наша группа неожиданно наткнулась на лесной поляне на позицию тяжелых реактивных снарядов, в спешке покинутых отступающими немецкими частями и готовых к пуску по нашим войскам. Осмотрев поляну со снарядами и оценив обстановку, мы решили отправить нашу находку обратно немцам и этим оказать помощь пехоте.

Не успела машина загрузиться, как увидели, что вдоль просеки к нам приближаются три вражеских бомбардировщика. Никто не испытывал беспокойства, потому что была хорошая видимость и отчетливо видны красные кресты на крышах палаток.

В рукопашной пришлось участвовать… Немцы прорвались на позиции минометов. И тут уже все мы, оставив свои минометы, вступили в драку. Мне повезло, что жив остался. Но это жуткое дело, когда видишь, что твоего друга штыком прокалывают. Нам удалось удержать позиции. Убил ли я кого? Наверное. Он на меня налетел, я его прикладом, он упал, я дальше побежал, кто его знает убил я его или нет? Потом стреляли же без конца, или моя пуля, или чья - кто ее знает.