Медики

Боже мой, потом нас бросили на Берлинское направление, что там творилось  на дорогах, словами не передать. Когда мы ехали на передовую, немцы шли  по обочинах бесконечными вереницами, ноги у всех замотаны портянками и  платками, шли и что-то кричали, а мы ехали в колонне на грузовиках  «Студебеккер», рядом двигались танки, обгоняют друг друга. Это была  мощь! А грязи там – кошмар какой-то, дороги размытые. При всем этом  двигались настолько быстро, что негде было даже и покушать. Мы по трое  суток совершенно не спали и куска сухаря не имели во рту. Наступали  настолько быстро, что нам не могли вовремя доставить продукты. Впереди  нас ждал Берлин, который охранялся очень и очень мощно. Мы заняли  позиции по берегу реки Нейсе в районе города Мускау, должны были  поддерживать в наступлении 32-й гвардейский стрелковый корпус. Немецкие  позиции были очень сильно укреплены, и при атаке на наши наступающие  войска летел целый вал огня. До 3 мая 1945-го года мы вели бои по  ликвидации обороны противника юго-западнее Берлина. Но всех согревала  одна мысль, ведь каждый твердо знал – там, где маршал Георгий  Константинович Жуков, там всегда Победа. Вот этого у нашего народа никто  не сможет отнять.

Каску я в бою никогда не носила. Носила пилотку или косынку цвета хаки.  Косынка все-таки удобнее, пилотка слетала постоянно. Санитарную повязку с  красным крестом я не всегда носила – это все-таки больше для кино, а на  войне не до этого было. Там ведь было так, что после боя я была вся в  крови раненых – и руки, и гимнастерка, всё. Потому что при перевязке  легочных ранений, ранений в брюшную полость, раненых надо оборачивать  бинтами, надо к ним прижиматься – конечно, запачкаешься.

В темноте я  подползла к одному раненому, стала его трогать и спрашивать: где у тебя  там и что? И вдруг тот как закричит по-немецки: "Рауш швайне райс!" Я аж  присела на колени от этого. "То би швайн! - кричит он. - Рауф!" Я знала  немецкий язык, поняла, что этот немец сказал, и очень испугалась. Но я  встала и пошла. От страха я запуталась и не знала, куда мне и идти.  Вдруг этот немец вытягивает пистолет, я поворачиваюсь, и он стреляет в  мою сторону. Пуля пролетела у меня над головой, сбила мне шапку, и я  упала от страха. Сколько я так пролежала, не помню.

Походным маршем мы двигались к фронту, а навстречу, нескончаемым потоком шли люди, запыленные, кое-как одетые, с узлами и узелочками, хмурые, печальные, уже познавшие ужас войны. Вместе с населением шли и военные, не знающие, где их часть и что с нею. Все говорили, что их часть уничтожена, и только они остались живы. Картина была удручающей, но армия есть армия, и мы продолжали двигаться на запад, чтобы занять оборону на за­данном рубеже и остановить наступление противника.

За эти три часа потерь среди танкистов не было. Среди мотострелков потери были большие. Мы оказывали помощь, не разбиря свои это или чужие. Не далеко от нашего медпункта разорвалась мина и осколком, автоматчику почти оторвало ногу. Я прибежал на крик. Сильное кровотечение, наложил жгут. Нога держалась на сухожилих. Отрезал. Это моя первая ампутация.

Откуда-то услышала крик о помощи. Поползла. Добралась до одного - мертв, до другого - мертв... Кто же кричал?.. Бой продолжался. Одного, другого, третьего бойца я перевязала и вынесла с поля боя в укрытие... Вскоре сбилась со счета. В те минуты для меня главным стало спасение жизни бойцов. Совершенно не думала о своей гибели!

Уколов от температуры никому не делали. Делали морфий всем подряд потому что боли были страшные. Такой поток. Только успеваешь морфий колоть. Морфий был без контроля. Даже врач не контролировал. Ходишь, смотришь - надо бы сделать, подойдешь, а он уже мертвый. Прикроешь его шинелью и идешь к санитарам.

При мне матом не ругались на фронте. Это обычные рядовые солдаты а ни какая-нибудь там интеллигенция. Романов на войне не было.

Погрузку проводили скрытно, в основном ночью, избегая прицельных дневных бомбежек. Раненых отвозили в Туапсе. Работали сутками без сна. Полностью потеряли счет времени, напрочь позабыли, какое сегодня число, какой день недели. В переполненном вагоне духота, стоны... Однажды приоткрыла дверь, с жадностью вдохнула прохладу ночи и...

Командир приказал всем залечь на снег и подпустить их на близкое расстояние. А когда немцы подошли, автоматчики не оставили никого из них в живых. А что делать? Иначе наша разведка была бы обнаружена, пришлось бы вступать в неизбежный открытый бой - провал верный...