Воспоминания

Мое родное село было освобождено в конце марта 44-го, и мы ещё на Украине стояли, но командир полка разрешил мне съездить домой: «Даю тебе три дня!» Там больше ста километров, но он мне выделил один Т-34, даже какие-то продукты приказал выдать, чтобы я хоть с какими-то гостинцами домой к матери заехал. И когда я приехал в село, то наш сосед Гречанюк, участник Гражданской войны, всем односельчанам говорил: «Я же говорил вам, что Алексей будет командиром!»

Я сам забегал за щит каждого орудия после каждого выстрела и ключом поворачивал шток противооткатного устройства, чтобы выбрать ненужный поворот, который недоставало. Был слишком длинный откат у этой пушки, и была опасность сорвать поршни противооткатного устройства. Однажды получилось так, что я выбежал за щит поправить шток к соседнему орудию, а в это время выстрелило другое орудие и меня оглушило.

Так вот, этому взводному мы тогда сказали: «Знаете что? Мы будем выполнять приказ командования. Вас же мы отстраняем от должности командира взвода нашей группы. Ни расстреливать, ни чего другого мы с вами делать не будем. Вы будете идти с нами. Вы здесь, как и все, хоть и офицер. Если что, вы нам подскажете, как действовать. Но вы не правы в том, что так прежде поступали, раз такой приказ отдавали». Когда после этого мы стали спускаться с горы, то обнаружили, что кругом ходят немецкие части. Тут уже мы не могли перейти дорогу незамеченными. Поэтому поступили таким образом. Послали вперед разведчика и сказали: «Смотри, как только пойдут немецкие машины, так сразу сообщай». Как только появились машины и нам об этом стало известно, то мы сразу забросали их гранатами.

В минометной роте сначала я служил наводчиком. Специально не учился, почитал только наставление по стрелковому делу. Хотя для того чтобы стрелять правильно из миномета, нужна наука, надо много знать. Ведь это страшное оружие, подвижное, мощное, но знающих минометчиков у нас не было, офицеры обслуживали в основном 120-мм полковые минометы, там еще были специалисты, все-таки полковая артиллерия. А мы со своими 82-мм минометами для пристрелки использовали дымовые мины, на глазок, «правее два лаптя», но результаты хорошие были. За время войны приспособились и разобрались, немцы нас научили.

Сначала я была назначена телефонисткой, потом перешла на рацию, работать на которой научилась уже на самом фронте. Обучали, кстати, нас на курсах связистов при корпусе. Кого на «Бодо»,кого — на СТ,-такие, знаете, в то время имелись аппараты. Потом училась на коммутаторе, на телефоне, потом — на радистку. Аппараты у нас, понимаете, все такие простые были. Ну, случалось, передавали по азбуке морзе что-то. А в основном мы выходили на полк линии как телефонисты, сидели на коммутаторах, находились на НП полка и вот на таких передовых линиях. Ну я все время было в пехоте, а потом, когда в Карпаты пошли, в штурмовой десантной группе.

Это же война… Каждый вылет – обязательно обстреливают. У меня только один вылет был, когда меня не обстреливали. Мы тогда сразу после взлета попали в облако. Выходим – никого нет, всех потеряли. У нас на каждом вылете назначалась основная и запасная цель. Думаем с летчиком что делать? Садиться с бомбами? Решили лететь на запасную цель, это был стратегический мост через Дунай. Спустились под облака, метров на 500, и пошли к мосту. Дошли до моста, отбомбились и вернулись обратно, не знаю, почему нас не заметили.

Что можно сказать о боях с финнами на Карельском перешейке отдельно? Укрепления у них были очень сильные. Ведь там проходила линия Маннергейма такая. Снаряды наших 45-миллиметровых пушек, которые были у нас в батальоне, у них не брали ничего. Кругом у них были бетон, сталь. В общем, очень сильно укрепленная оборона у них там была. Конечно, сверху ничего особенно и заметно не было. Все самое главное находилось внутри этих укреплений. Что там было? Металл, резина, бетон, вот эти стены, ну и так далее.

За время войны по наведению наших радиостанций было сбито более сорока  самолетов противника. Недаром говорили, что пехота — «царица полей»,  артиллерия — «бог войны», авиация — «сталинские соколы», а связь — это  «нерв армии». Без связи воевать невозможно. А когда дело касается  наступления, то проводную связь не всегда можно обеспечить. Нужна  радиосвязь – она мобильная, можно держать связь на большом расстоянии. А  что касается самолетов – то тут, естественно, возможна только  радиосвязь. У нас не на всех самолетах-истребителях стояли радиостанции –  приемники-передатчики были только у командиров звеньев, а у остальных  стояли только приемники.

Получилось так, что реку Прут решили форсировать ниже большой плотины,  которая находилась где-то далеко, как нам казалось. Танки начали  переходить вброд, только дошло до середины, как немец взорвал эту  плотину, и вода мощнейшим потоком хлынула в реку. Миллионы кубов  налетели на Т-34. Экипажи оказались замурованы под водой. Пехота,  переправлявшаяся на плотах, кое-как выбралась, а танкисты погибли. Меня  спасла счастливая случайность: наш экипаж перед переправой назначили в  качестве танка командира бригады.

Сидим, разговариваем, а вместе с нами в блиндаже находились еще двое или  трое, начштаба и ординарец что ли, не помню уже. Вдруг, слышу снаряд  упал – перелёт. Сколько их там падало, я не беспокоился, а тут вдруг  чего-то забеспокоился. У меня сразу мысль - сейчас недолёт будет. Точно…  Тут уж я окончательно заволновался. Говорю им: «Сейчас будет наш!  Давайте бежим отсюда! Что-то я волнуюсь. Никогда такого не было». – «Да  что ты…» - «Следующий наш!» Тут у меня нервы не выдержали, я выпрыгнул  оттуда и побежал по окопу. Только отбежал метров двадцать, прямое  попадание в блиндаж…

Условия жизни и войны в калмыцкой степи были очень тяжелыми. Не было  воды, все колодцы вокруг были отравлены или завалены трупами животных, и  поэтому пресную воду возили из самой Астрахани. Все были завшивлены и  даже прожарка обмундирования не помогала. Кругом только бескрайняя  степь, заросшая кое-где мелким колючим кустарником. Отойдешь от дороги  шаг в сторону, и уже не знаешь, а где ты? Сплошной линии фронта на такой  местности не было, и нередко даже наши штабные машины сбивались с  ориентиров, и, заблудившись, «заезжали к немцам».

Снаряд разорвался прямо над нами, осколки кирпичей полетели на наши  головы. Мы, не дожидаясь второго снаряда стали отползать с этого места, и  через метров десять я наткнулся на люк на мостовой, знаете, такими  прикрывают канализационные колодцы. Люк сдвинули, и вниз по скобам,  метра три. Спустились, вроде все четверо целые, находимся в почти  круглой бетонной трубе, а перед нами виден весь низ моста. Я прошел по  трубе вперед, и увидел, что к мосту подвешены ящики со взрывчаткой, и от  них под мостом на ту сторону идет «пучок» толстых проводов, все  подготовлено к взрыву.