Разведчики

Ещё у нас задача была – как только пехота прорвёт оборону, мы обязаны обогнать всех (и нашу пехоту, и немцев), и из немецкого тыла передавать сведения: где аэродромы, где танки, где скопление войск. И вот так получилось: наши оборону прорвали, мы пошли вперёд, и тут я на опушке увидел дымок, а недалеко от дымка часовой. Блиндаж. Мы к этому автоматчику подползли. У нас такой Пономарёв был – так он часового оглушил, а мы две гранаты в трубу бросили (это уже привычка была). Взрыв, мы в блиндаж заскакиваем – там офицер. Мы его схватили и привели в штаб. И часового тоже привели.

Залегли мы у хода сообщения. На бруствер немцы накидали земли, и тихо  перепрыгнуть его не удавалось. Неожиданно все планы спутались. Перед  нами, метрах в тридцати, замаячил автоматчик, который время от времени  появлялся из темноты и давал очередь. Подходил, вставал на какое-то  возвышение, стрелял, а затем снова исчезал в траншее. Пару раз дернулись  – вдруг он опять вылезает. Пошептались, решили брать этого автоматчика.  Как его взять? Тройка смотрят на нас, изготовились прыгать…

5 июля началась Курская дуга. Я стоял на охране штаба дивизиона.  Когда начался обстрел, я знамя скрутил и с ним спрятался в траншею.  Рассветать стало, и я глянул на небо, а там самолетов армия целая. Хотел  посчитать их, но быстро сбился.
Рядом с деревней Кубань что под Малоархангельском меня ранило. Мы  вдвоем сидели в окопе, соседа насмерть, а меня в плечо. Меня вынесли,  положили в полуторку, на солому, помню нашего санинструктора Виктора  Захарова с Горького. Ранение было касательное от плеча по спине,  разодрало осколком. За неделю я в этом кузове оклемался, за мной  ухаживал наш фельдшер, лейтенант.

Особенно тяжело нам пришлось в Белоруссии, где мы вынуждены были  продвигаться по болотам, комаров там роилось великое множество, они  нашим войскам сильно досаждали. Оттуда я дошел до Польши. Мы,  разведчики, выполняли разные поручения командования. Так, при переправе  через Вислу я с товарищем, сержантом Снеговым, сделал несколько рейсов  на лодке, возил боеприпасы для наших минометов, которые одними из первых  закрепились на противоположном берегу реки. Было дело, что на передовой  участвовал вместе с пехотой в отражении контратак противника. Однажды  из своей снайперской винтовки я убил несколько гитлеровцев. За эти бои  мне вручили медаль «За отвагу», самую дорогую для солдата награду.

Помню. Помню, очень хорошо (смеется). Мы медленно входили. По горизонту  дымы. Орудия гудят. Всё! Там бой. Там передний край. На встречу бредут  раненые, или их везут на повозках. Значит уже рядом. Мы скоро должны  войти в соприкосновение с противником. Уже вот-вот. Стали попадаться  трупы. Наши! Растет напряженность, появляется робость и страх быть  убитым. Это все было. Неправда, что не страшно. Страшно. Выхода нет!  Помню, потом мы перешли речку-бродок вроде Сендеги. (Сендега – река в  Костромской обл.-  Прим. С.С.) А на берегу свежей землей засыпан труп.  Ноги в ботинках почему-то торчат из земли. Я посмотрел и тут такая  грусть меня взяла. Такая грусть! Ведь я иду туда, где убивают.

В ту зиму Ока и Зуша накрепко были скованы льдом. Все подходы к переднему краю немцев были заминированы, а кругом лежал глубокий снег. В сплошной темноте, под осветительными немецкими ракетами, мы незаметно пересекли линию фронта и продвигались по вражеской территории. Ночной мороз был. Главное - найти какую-либо спасительную впадину, чтобы с рассветом приступить к наблюдению. Овражек небольшой отыскали, скатились в него и зарылись в снег.

Группу разведчиков бросили туда: "В чем дело, почему стреляют?" Сразу все остановились, люди попрятались. Мы быстро туда забежали. Смотрим, - блиндаж. Два заросших прикованных румына, с бородами, не брились. Они стреляли поверху, чтобы их освободили. Для них ясно, что фронт прорвали, идут войска, бесполезно сопротивляться. Но немцы их приковывали. Румыны дали нам понять, что сдаются.

Однажды во время боя пропала рота стрелковая, нам дают указание разведать, где они, потому что связи нет. Когда пошли в разведку эту, захватили двух немцев, один раненый. Мне и Никитину было поручено доставить их в штаб, рота будет нас ждать на этом же месте, посмотрят, что как. Мы передали этих немцев, вернулись - нет наших! У нас волос вроде короткий, а все равно как мурашки пробежали. Возвращаются - все проверили кругом, нигде нет, ну пошли. Подлезли под вагоны и тут уклон, командир роты говорит - здесь озеро, где оно?

Ждем своих, все нет и нет, было очень холодно, снега много, тогда мы уложили оледеневшие валенки сушиться на русские печи и, уставшие, легли отдыхать. Рано утром хозяйский мальчик, выглянув в окошко, говорит: "О, сколько солдат в белых халатах". Я вначале подумал, что подошли наши, но, спустившись с печки и выглянув в окно, увидел, Боже мой, как у начала деревни рыщут с автоматами по домам фашисты в белых маскхалатах. Это был передовой отряд немецких войск, двигавшийся из Великих Лук на Торопец, чтобы вернуть город и восстановить оборону на прежних рубежах.