Пехотинцы

Вернулись, доложили о выполнении задания. А утром я послал своих ребят посчитать - сколько танков в эшелоне? Оказалось, 32 штуки… Только представь, такая армада танков оказалась захвачена с нашей помощью! Но это, конечно, дело случая. Всего же в открытом бою силами моего взвода было уничтожено четыре танка. Наши противотанковые ружья, разумеется, их лобовую броню не пробивали, поэтому вели огонь по смотровым щелям и по приборам наведения. Если я даю команду всем расчетам противотанковых ружей вести огонь по первому правому танку, то все шмаляем по нему. Экипаж выскакивает, и если не желал сдаваться в плен, его расстреливали. Вот так и воевали. Потери мы несли немалые. Как говорится, на войне, как на войне… Два раза случалось такое, что во взводе, который состоял из двадцати человек, оставалось по три человека и один раз - по два человека…

В августе 1942 года меня призвали в армию и направили в Свердловское пехотное училище, в которое я был зачислен 17 сентября 1942 года. В училище я обучался шесть месяцев. Занимались по 10-12 часов в день. В основном отрабатывали практические вопросы тактической обороны, овладение огневыми средствами, автоматом, винтовкой, огнеметом, ротным и батальонным минометом, много внимания уделяли топографии. Занятия топографией мне потом очень на фронте помогло. За все время я войны ни разу не отступил от заданного маршрута.

Отец подводами переправляет имущество конефермы через Керченский пролив.  Меня призывают в Красную Армию, а папу вызывает к себе Мокроусов. Дело в  том, что в нашем районе первым секретарем райкома был Гринберг,  председателем райисполкома был Бородянский, его первым замом был Ягудин.  Они должны были организовать партизанский отряд и перед началом  оккупации выйти в свое место дислокации в лес. Но никто не явился в  назначенное время. Отцу поручили разобраться, в чем же дело.

Нас собрали, мы прошли подготовку и, в конце февраля, нас направили на  фронт. Я попал в 308-й полк 98-й дивизии, который тогда находился в  районе Демидовки, это Миус-фронт. Там мы занимали линию обороны по реке  Миус – немцы были наверху, а мы – внизу. Где-то спустя неделю после  моего прибытия на фронт, 28 февраля, мы пошли в наступление, а у немцев  были крупнокалиберные минометы, и они нас обстреливали. Во время этой  атаки мина упала за моей спиной и я получил осколочное ранение спины и  левого плечевого сустава.

Помню, когда в обороне сидели, к нам пополнение пришло. А у нас там мины  были поставлены ПНД-6, ПНД-7, это шашка 75-ти миллиметровая впереди  окопов на случай, если немец перейдет в наступление. Я им ночью говорю:  «Ребята, выйдите наломайте сучьев, чтобы печку ночью топить». Они пошли,  а я их предупредил, что бы они на минное поле не зашли, а они то ли  потеряли ориентир, то ли еще что, в общем – я слышу взрыв. Смотрю, один в  нормальном состоянии, но весь черный, его гарью обдало, а другого он  тащит себе, он на мину наступил и ему полступни оторвало.

Самих нас засыпало в окопах, и поэтому наступление было отложено, ведь  грузовики ЗИС-5 по такой погоде не могли подвозить ни боеприпасы, ни  продовольствие. Хорошо помню, как утром мы откапывались. На соседней  позиции какой-то, по всей видимости, отважный солдат, вылез из окопа на  бруствер, с криком «мать-перемать», и начал откапываться саперной  лопаткой. Немцы не стреляют, смотрим, со стороны противника один вылез и  тоже откапывается, наши смотрят на него, и мы не открываем огонь.  Образовалось временное перемирие. А когда откопались, опять началась  охота друг за другом, и наши и немецкие снайперы на передовой четко  работали.

Один танк противника прорвался через передний край нашей обороны и начал  передвигаться в наш тыл. Срочно выслал навстречу танкам сапер для  минирования местности, на направлении действий танков в наброс, кроме  того приказал двум противотанковым орудиям выдвинуться на открытые  позиции и поразить танки. Орудия быстро развернулись и открыли огонь. С  первого выстрела один танк противника загорелся, а другой задним ходом  начал отходить. Атака противника отбита и больше он не пытался  наступать. Это была первая проба наших сил, способностей и победа. Для  меня это было боевое крещение и удачное и запомнилось мне на всю жизнь.

27 декабря разгрузились на ст. г. Серпухов, нас встретили представители 184 стрелковой дивизии, 49 Армии. После построения и проверки, встали на лыжи и двинулись на фронт. В этот первый лыжный поход мне исполнилось 18 лет.
Боевое крещение я принял в новогоднюю ночь. Впервые побывал в разведке и подавил пулеметную точку противника из винтовки. Наш лыжный батальон впервые ходил в атаку на лыжах. Этот бой убедил меня в том, что лыжники могут атаковать на глубоком снегу и там где противник меньше всего ожидает наступления.

Идем вперед, начали стрелять, а немцы молчат. Идем дальше, стреляем, а немцы молчат. Зато потом как начался ад… По нам стреляли со всех сторон - ужас… На это задание нас пошло человек тридцать, а в живых осталось вроде бы всего трое… Одного ранило, но его смогли вытащить, вроде бы еще один сам оттуда вышел, но я его не видел, и я. А все остальные погибли…

Нас прислали в Украину, и уже вскоре мы начали отступать, так как оказалось, что все к чему нас в училище готовили, была детская игра по сравнению с тем, что происходило на передовой в реальности. Нас ведь по методам Гражданской войны учили: конница справа, конница слева, по щелям танка стреляй. А в реальности все по-другому: у нас шесть или восемь пар лошадей пушки таскали, за ними мы шли, а у немцев все бронированное и моторизированное. Такая армада, тогда сильно нас испугала.

Потом мы пошли по Дону. Там пошли станицы интересные очень. В одну станицу мы пришли, а там раньше делали игристое шампанское. В Цимлянскую станицу вошли. Да, так она называется. Думали - вот мы сейчас шампанского! Но мы, конечно, ничего не нашли. А у нас в батальоне были две противотанковые пушки, которые таскали два верблюда. И эти два верблюда - там чаны большие, в которых был жмых отработанный с виноградников, - и они у нас наелись его, и заревели. И не поднимешь их! Они опьянели. Командир батальона: «Это что такое?! Надо вперёд идти, немец отступает»! А верблюды пьяные.

Мы проскочили мост и бросились в атаку к подножью горы, и тут по нам ударила своя артиллерия. Поднимались вверх под непрерывным огнем, по крутому каменному склону, рукой камень заденешь, все сыпется. Крови там пролилось много, характерно было то, что немцы остервенело держались до последнего патрона и человека, весь бой на самой горе слился в сплошную рукопашную схватку. Я когда после взятия Сапун-горы попытался последовательно восстановить в памяти события штурма, то получилось, что только в двух рукопашных в этот день мне пришлось убить человек пятнадцать немцев...