Артиллеристы

Под фашистским огнем мы начали форсировать реку Нейсе. Потом немцы стали отступать. Мы обошли какой-то город и на его окраинах переночевали. Когда же наутро пошли дальше, в лесу нам повстречались немцы, ударившие по нашему строю огнем. Смотрим: падают, погибают наши пехотинцы. Тогда я пошел с радистом, который все время при мне находился, и вызвал огонь на себя. Сначала выпустил один снаряд для пробы. После того, как все пошло нормально, мы открыли огонь. Немцы отступили, а мы начали дальше продвигаться.

Танк идет. Второй выстрел. Танк идет. Я испугался, схватил за шиворот наводчика, и оттащил его, и сам за пушку. Навел, выстрел, танк остановился. Не загорелся, а остановился. Почему остановился? Подбил, или просто остановился? Танк стоит передо мной, метров пятьдесят до него… Смотрю, танковый ствол стал двигаться на меня. Сейчас выстрел будет. И я упал под ось пушки, и в это время выстрел. Я поднимаюсь, все ребята лежат мертвые. На орудии, смотрю, дыра в щите сантиметров 5-7, а я под щитом. Не ранен, ни одного осколочка. Я удивился, что жив остался.

И здесь я понял, что такое истребительно-противотанковая артиллерия. Во  время Курской битвы на нас поперли немецкие пехотинцы, поддержанные  самоходками. Пехота перед нами не выдержала и быстренько откатилась  назад, мы остались один на один с врагом. До немецких солдат было  200-250 метров, а может и того меньше, лесок находился сзади, мы  покинули добротные, готовившиеся не один месяц позиции, и откатились к  деревьям, в кустах замаскировали на скорую руку орудия, стали ждать  самоходок. Но ведь немец тоже не дурак, стал в бинокль наблюдать и легко  обнаружил наши новые огневые точки. Хорошо хоть, что живой остался.  Немцы открыли сильный огонь.

Во время наступления на Украине стал серьёзной преградой, непреодолимым  препятствием, расположенный на высоте вражеский дзот. Как ни пытались мы  подавить его из наших гаубиц, ничего не получалось. Тогда вызывает нас  командир дивизиона по одному человеку с батареи, всего, стало быть,  троих и говорит: «Не можете подавить? Хоть грудью  на амбразуру  бросайтесь, но чтобы к утру дзот был обезврежен!» Делать нечего, стали  мы двигаться в сторону дзота. Где ползком, где перебежками, а немец  знай, постреливает, да осветительные ракеты пускает. Тем не менее,  подобрались мы к дзоту.

Когда мы Венгрию проходили, то изучили только два слова – как попросить  напиться воды, потому что с собой много не возьмешь во фляжке, или  молока, если воды нет. Но в целом настрой у них был скорее профашистским. Они  хорошо сражались с нами, особенно много было артиллерийских частей, это  были очень жестокие солдаты. Как-то мне попалась в руки их инструкция, в  которой было черным по белому написано – если тебе попадается на глаза  славянин, русский, чех, словак или поляк, и он  неприятен, то венгр  может его застрелить, при этом обязан выстрелить три раза – в голову, в  пах и в грудь.

В первые 12 дней мы вели тяжелые бои с немцами, а потом нас отвели на переформирование, у нас большие потери были, в пулеметной роте из 70 человек осталось 25 или 30, за 12 дней боев сменилось 8 или 9 командиров батальона, никто больше двух дней не продержался, либо убивали, либо ранили. Перед боем у нас батальон был полностью укомплектован командным составом, а после боев в батальоне только один младший лейтенант остался. Я стал командиром взвода, другой сержант помощником командира роты.

Утром майор говорит нашему лейтенанту, вот идите туда, там дорога, там  село Нарты, поближе к Беслану. Там на дороге встанете, там пойдут  немецкие танки. Мы ночью, вместе с пехотой, заняли оборону около дороге.  На рассвете смотрим – идут танки. Один подстрелили, не мы, сзади была  76-мм пушка. Начался бой. Они идут, мы стреляем, нас стреляют. Летят  осколки. Вдруг подходит ко мне старший лейтенант, его ранило. Говорит,  теперь ты командуй. Какой я командир! Я пошел туда. Там как раз Друнина  была, санитарка, и она матом мне: «Куда вы идете»?! Мы отошли в  кукурузу, а тут немцы из минометов стрелять начали. Я рядом с Володей  лежу и между нами падает мина. Я смотрю на нее, говорю, «прощай, мама,  папа!». А она не взорвалась. Встал, и побежал вперед.

Здесь кадровики стали "сортировать пополнение", и увидев мои документы, мне предложили: "Хочешь топографом в штаб дивизии?", но я отказался. Меня направили в дивизионный 826-й артполк, где я был определен во взвод управления дивизиона, на должность командира топовычислительного отделения (старшего вычислителя дивизиона).
В мои обязанности входили подготовка и расчет данных для стрельбы дивизиона. Моим единственным подчиненным был младший сержант Иван Сергеев, а других бойцов в этом отделении не было до самого конца войны. Вся "моя война" проходила непосредственно на самой передовой, на ПНП и КП, вместе с пехотой.

Особенно мне врезалось в память форсирование Вислы. Это очень широкая и глубокая река, артподготовка перед форсированием длилась 2 часа 47 минут. Мы стреляли так - ствол задерешь, вправо и влево водишь, и все время орудие било по площадям. Конечно, немец контрбатарейную стрельбу повел, особенно когда только началась наша артподготовка, но мы сразу же начали вести огонь по вражеским позициям, а потом самолеты налетели и хорошо пробомбили немецкие позиции.

Еще когда я только-только был назначен командиром батареи, 23 февраля мы получили приказ вывести одно орудие на прямую наводку. Вывели, я остался с расчетом, начали стрелять. Уничтожили один ДЗОТ, причем тогда же меня впервые легко ранило. Немцы открыли ответный огонь, мы бросились по щелям, причем сверху на меня упал командир орудия, но все равно, осколок попал именно в меня, в левое бедро.

Немцы начали сильную артподготовку. Снаряды и мины густо рвались вдоль всей линии обороны наших войск. Через час немцы перенесли огонь на линию наших наблюдательных пунктов, и в атаку пошла немецкая пехота.Густыми цепями шли, в несколько рядов.

Нас непрерывно бомбили, расстреливали из орудий, давили танками.Мы продолжали вести бой, не зная ничего о том, что творится на флангах или за нашей спиной. Да и вряд ли мы тогда могли об этом думать.Просто сражались до последнего человека и снаряда.Собирали снаряды с разбитых орудий, и воевали дальше.На огневых позициях лежали во множестве убитые батарейцы, но я не помню, что думал тот день о смерти. Не до этого было...